pantareii

Судьба игрушек бывает разная. Некоторые живут в тепле и ласке, находясь постоянно во внимании своих маленьких хозяев. Некоторые, созданы украшать выставки и экспозиции. Для некоторых судьба - быть сломанными. А есть потерянные игрушки.
Что происходит с молодым человечком, когда он теряет любимую игрушку? Не ту, которую он не любил и которую ему сунули в руку, что бы не пищал и не доставал взрослых. А ту, к которой он прирос, которая однажды восхитила и заставила влюбится с первого раза. И почти наверняка, выдержать бой ради себя. Ведь такие игрушки ценятся, а взрослые не охотно тратят силы и делают какие-то действия, что бы их дать в ребячьи руки.
Но вот. Это свершилось. Мягкое, нарядное, или техническо-волшебное попадает в руки жадного до счастья существа. И начинается светящееся блаженство от обладания чудом, закрывающее всю остальную вселенную.
И вдруг обрыв, удар. Потеря. У детей слезы, тоска, боль.
Но задумывались ли вы, что чувствует игрушка? Ведь настоящая игрушка – не может не быть хоть капельку живой. Что бы восхитить, в ней должно быть что-то… Дух, душа, искорка… И разрыв тонких, едва заметных золотистых ниточек что связывает ребенка и истинную сущность игрушки – также болезнен.
Но ребенок восстанавливается. Рано или поздно. Он становится больше, старше, у него появляются другие интересы. Хоть и остается память. А судьба потерянной игрушки – уйти навсегда. Снова и снова. Очаровать, вызвать сияние глаз, запропасть и тем самым дать урок. Внимательности, бережности, тщательности или силы. Что бы маленький воин или принцесса почувствовав боль утраты, понял, что надо помнить и видеть то, что дорого, и сражаться если ты прав, что бы не предать.
Правда порой, мимолетом, потерянная игрушка, возвращаясь к детям или внукам своих бывших хозяев в новых обличиях, подмечает, что уроки не прошли даром. И в какой-то миг, повзрослевшие и от того не узнающие душевных друзей люди, совершают чуть-чуть другие выборы. Например, сохраняют верность, не выпустив из внимания любимых, или думают, прежде чем совершить какой-то ответственный поступок.
И видя это, куклы и пистолеты, конструкторы и мишки узнают себя во взрослых вещах. Автомобилях, мостах, домах. А еще, что самое главное - в детях и в целом - людях, всех тех, с кем встречается на пути их воспитанники. И становится легче. Потому что удалось избежать лишнего разрушения. Ведь игрушки нужны для игры, то есть по сути - учебы перед настоящей жизнью. Значит цель достигнута. И это хорошо.
А впереди следующее расставание.

Лисенок сбежал по огромной каменной руке на землю и пробежав несколько шагов, стал карабкаться по ноге такого же человекообразного голема, из которого только что выскочил сам. Замшелого, с трещинками, неповоротливого, но зато прочного и мощного. Когда такая громада движется, деревья падают, а на земле остаются ямы, которые так просто и не перепрыгнешь. Как всегда, на расстоянии, управлять своим стало тяжелее. Неуклюжие движения стали еще и не впопад, шаги замедлились - с тела соседнего голема, видеть куда идет свой очень не удобно и приходилось догадываться.
Но Лисенок, удерживая все нити управления, сам уже почти забрался наверх. Пробираясь, цепляется за выступы и бугры, приходилось следить за тем, что бы где-нибудь ненароком не прищемило хвост, а то и просто не расплющили каменные глыбы из которых состояло тело, сотрясающее шагами землю. Как обычно, его товарищ по големским играм, шел не заботясь о движение какой-то там, крошечной живой материи.( Доброе )

Старое.
______________________

Принцесса сидела на поляне, и смотрела на свое зеленое платье. Ее легкая ажурная корона из серебра, лежала у нее на коленях.

Вокруг звенело и шелестело. Солнце, то пряталось за тучи, то появлялось вновь. Принцессе нравилось жить в этом заповедном лесу, бегать с утра до вечера, чувствовать прохладу у источника, и тепло солнечных лучей. Смотреть на звезды и мечтать о том, как бы здорово было бы летать.

Иногда она ходила в очень странный мир. На базар. ( Read more... )

Нифига не причесано по словам, море ошибок, и нет деталей. Но лучше так, чем вообще не выкладывать. Может когда-нибудь (и даже завтра) доделаю.


__________________

В далеком, фиг знает, каком году, группа этнографов, исследовавших Стоунхендж, открыла необычные свойства этого артефакта…

Мила шла с работы. Дома, в ее тусовочной квартире ее ждал обычный кавардак и разруха. Друзья, от которых не представлялось возможности избавиться, наверняка уже были там, и готовы были предложить ей либо выпивку, либо травку, либо «умные» беседы, ни о чем.
Она шла по осенней улице, шагая слегка рваными движениями и в голове привычно выстраивался сегодняшний вечер. Как она придет домой, скажет «привет», повернувшим голову к входу, разуется, повышает зонтик на крюк, положит продукты в холодильник, и устроится где-нибудь в уголке смотреть как парни играют в приставки, либо слушать как будут петь песни очередные, модные среди друзей, барды. ( Тот же мир, что и #Во имя прогресса#  )

Города…
Если на них посмотреть мерцающими глазами древнего сказочного существа возникает странное чувство.
Однажды планету стянули тугие ленты из асфальта и стали, а в их пересечении рухнули бетонные образования, пустые и холодные. И только было сунулся сказочный народец хоть как-то обжить, эти, надо сказать не самые уютные хоромы, как в них дали свет, электричество.
Жесткое, вибрирующее, изгоняющее любой дух. В чем-то очистительное и беспощадное, а в чем-то создающее пространство, где живая душа чувствует себя в странной звенящей пустоте, не имея возможности дышать, соприкасаться с другими душами, даже если тела находятся близко. Электромагнитные волны, силой падающей с огромной высоты воды множества ГЭС, яростного пламени ТЭЦ и АЭС, сбивают любые тонкие настройки, любые естественные вибрации, излучаемые всеми живым существом в мир. И люди, вдруг, остались без возможности внетелесного общения. Как кошка, которой срезали все усы, собака, которая разучилась различать запахи.
Есть зрение, есть ощущение от поверхности своей кожи, но нюх, чутье, исчезло. Оставив вокруг себя манекены из пластмассы, некие объекты, которые можно двигать, перемещать, но нельзя в них входить, растворятся, впитывать… протягивать струнки от сердца к сердцу. Естественная волшебная среда нарушилась.

И люди стали другими, уже несколько поколений рождаясь в свете неоновых ламп, на кушетках из кожзаменителя, стоящих на кафельном полу.
И они стали боятся. Они боялись и раньше, но знали как себя вести с нечеловеческими созданиями. Они договаривались, приносили дары, даже требовали. Было Знание. Сейчас, за ненадобностью оно исчезло. Хомо ситикум, выходя за пределы света с частотой 50гц, во вселенную высоких деревьев и ароматных трав, приходят в ужас. Вдруг, их привычно зашоренный нюх, открывается - распахивается целое небо. И это ужасно. Почуять, что есть чудовищно огромное пространство, с незнакомыми законами бытия, непонятно как управляемое – это непереносимо страшно. Лучше не впускать в себя многозначную и полную звенящими смыслами тишину. И они хватаются за водку, глупые песни, травку, проводят свет в свои хибары из шлакоблоков. Что угодно, лишь бы провести черту, границу между ТЕМ миром и привычкой искусственной средой.

Но бывает и наоборот. Какие-то создания приспособились существовать в мире городов. Потому что города, стали отличным полигоном, квестом, в котором можно отработать свои способности к стойкости, выносливости, тонкости восприятия. Уж если в этом безумном реве цивилизации получится сохранить водоворот своего волшебства, значит в других мирах, откроется способность творить изысканные и наполненные силой заклинания, тонко различать спектры в душах, понимать мельчайшие движения живого света и любви…

( Тройка клипов, про города, мне кажется отражающие их дух )

Как же я хочу вернуться домой...

Надежда зашла и стала брезгливо осматриваться. Попинала, обрывки бизнес планов, посмотрела сквозь око души, с высохшими пыльными дорожками от слез, постучала пальцем по коробкам несбывшихся надежд.
Мусору было много, в воздухе стоял нехороший запах горечи, а потолок просел, как старая кровать на пружинах. Работы предстоит много.
И для начала надо будет протянуть ниточки от появившегося горизонта до здесь и сейчас, по которым будет выстраиваться путь …

Сказочный Лисенок пер котомку, больше всего похожую на рюкзачок с одной лямкой, сделанный из старых джинсов.
Он вцепился в зубами и тащил ее, явно тяжелую, в гору. Пыхтел и скреб лапами, когда неудобная ноша цеплялась за корни, подставлял спину, когда она переваливала через упавшее бревно вниз. Рядом кружили фейри, посматривая сверху вниз, но ничего не щебетали, видимо понимая, в чем смысл этого приключения.

Вдруг чуть выше по склону, громыхнуло и в обрамлении дыма из пустоты появилась оскаленная морда рогатого существа. Шевеля раздвоенным языком, она позвала:
- Сказочный?
Лисенок аккуратно передвинул котомку на шаг дальше, проверил, что она устойчиво расположена, обернулся сел на задние лапы, часто дыша, высунув язык. Наклонил голову, он всем видом требовал продолжения.
- Мы без тебя не можем, - продолжила выглядывающая из другого пространства голова, - силы порядка охватили все побережье инфернальности своими блок-постами, и реальности грозит полный коллапс стабильности. Мы не справляемся!!!
Сказочный лисенок, посмотрел на солнце, затем вверх по склону, потом глянул на говорившего, подпрыгнул и начав превращаться в огромного лиса с девятью хвостами, втянулся вслед за мордой, в сверкающее огненными всполохами и холодными отсветами огромных молний воронку.

На несколько секунд джинсовый груз остался один,( добрая )

Он подошел и сел рядом. Посмотрел туда же, куда и я - вниз. Там, за краем, клубилось нечто желтое с зеленым, выстреливая иногда радужными пузырями и стайками галдящих и выписывающих сумасшедшие траектории пичужек. Звучала беззаботная музыка, ветер приносил запахи трав и палящего зноя.
Он поболтал ногами и, повернувшись и прищурившись от бьющего в глаза солнца, сказал:
- Ну что, опять?
- Ага, - сказал я. - Они меняются, ты знаешь?
- Да, - улыбнулся он. – Это постепенно происходит. Но ведь это не плохо?
- Ну что ты, - слегка вздохнул я и пошевелил обгрызенным ухом. – Это очень даже замечательно. Их втягивает новая жизнь. И они радостно бросаются в новое сражение.
- Да, да! – еще сильнее улыбнулся он, – и они становятся такими… - Он провел по длинным локонам рукой, подбирая слова, - такими увлеченными! Это просто приятно наблюдать. Можно слегка почувствовать гордость и радоваться. Их достижениям и победам!
Я скорчил рожицу.
– Все эти обустройства квартир… Первые ссоры на фоне грязной посуды. Уработанные и вечно не имеющие времени парни. – Я втянул сквозь зубы воздух и перевел взгляд. Замок вдалеке струился длинными разноцветными флагами и блестел крышами богатых домов. Я продолжил, - но ведь будет и разнообразное счастье. Тихие вечера вместе, заштопанные рубашки или выглаженные с утра костюмы. А им - иногда цветы, ведь и до их олухов порой доходит. «Дорогой, ты меня встретишь с кружка вязания?» или лучшие подарки – романтические отпуска на двоих где-то там. Фильмы и дружеские посиделки, вместе с уже немного состоявшимися и гордыми своим независимым бытом семьями. Радость от покупки разной собственности…
Где-то позади фыркнул Снусмумрик, чуточку сбив поток незамысловатой мелодии, извлекаемой им из губной гармошки.
Друг продолжил:
- Ну а потом самое главное. Распашонки, пеленки, или что там сейчас придумали? Первый шажок, первые слова, первый синяк в школе, или первый мальчик на класс старше.
- Ну да. – Подхватил я. - И тут… Их дети на мгновение что-то вспоминают. И тогда можно поскрестись в дверь или звякнуть в окно. Можно позвать играть. Пока они еще помнят. Пока нежность и задор не рассыпались от удара о войну с реальностью. И когда ты кусаешь – «потому что кусаешь!», а не для того, чтобы «обидеть меня в лучших чувствах».

Я почувствовал легкий щелчок по голове. Снусмумрик, стукнув меня своим инструментом, преувеличенно серьезно проговорил:
– Ты хочешь об этом поговорить?
Я фыркнул и, растянувшись на траве, стал смотреть, как полупрозрачные ленточки удачи собираются в радугу вокруг Солнца.
Мне все-таки стало грустно. Радуга - это ведь маленькие капельки воды. А вода - это слезы… Перевернувшись на пузо, я уставился на сикараху, усердно шевелившую усами под травинкой возле моего носа.

- Ну, не грусти, - сказал Питер Пен и взмыл в воздух. - Сну, ты ему не давай тут куксится. А то опять траву потом сажать.
- А, - весомо, на японский манер, сказал Снусмумрик. – Я сейчас хаттифнатов позову. Они полечат.
- Ах так, - я аж подпрыгнул от возмущения, вспомнив, как в прошлый раз получил болезненный укол током в лапу от этих странных созданий. – Снусмумрик, это было нечестно! Я тебя совсем не сильно ляпнул тогда вишневым джемом! И кстати, знаешь, я тут краем уха слышал об одной психологической школе, в который очень много запретов. Они печатают их на…
Я говорил и говорил, дожидаясь, пока Снусмумрик окончательно не разозлится и не пойдет спасать людей, от самих же себя. А сам думал, что лучше я буду висеть в воздухе, в готовности удрать и трещать без умолку, нежели опять дожидаться пакости от этих пахнущем озоном созданий.

А где-то там еще одна сказочная душа, прицениваясь и удивленно разглядывая, примеряла на себя огромный новый мир. И, наверное, какая-то другая только-только прикасалась едва обутой ножкой к тропинке в мир наш…

Победа?

Ветер тянет.
Я, вцепившийся двумя руками, болтаюсь в воздухе. Остались еще части оснастки, разного рода веревки и карабины. Но они уже не надежны, прогнили, и если отпустить руки – оторвусь к чертовой матери.
Порывы ветра то ослабевают, то усиливаются, превращаясь в удары. Тогда надо сжимать пальцы, что бы не выскользнула опора, и напрягать руки, что бы не болтало, снижая нагрузку на пальцы. Руки у меня сильные.

Срывается один ботинок, потом второй. Лента со лба, плохо пристегнутый капюшон. Все это мгновенно уносится в бесконечную даль, гулять по просторам великого Аэра.

Я все равно не отпущусь. Только схвачусь прочнее. Я человек и решение мое крепкое. Буду цепляться из последних сил, рвать мышцы, но я буду помнить всегда, то, как она меня обидела. Эта тварь не уйдет безнаказанно!

Как бы не тянули меня другие миры, какими бы заманчивыми не были разные пространства вокруг – я все равно буду висеть вверх тормашками, вцепившись в бетонную арматуру обид и желания отомстить. Навеки! Да что бы я наслаждался жизнью, радовался полету, отпустив на все четыре стороны эту мразь? НИ-КО-ГДА!

И как всегда, при таком решении ветер стихает. Я победил. Можно рухнуть на серый пол, встать и оправить уцелевшую одежду. И снова начать ежедневно пробираться среди железок и пыльных балок. Только не надо расправлять плечи. Лучше согнуться пониже. Что бы быть готовым опять сжать ржавые прутья и не улететь, вслед за ленточкой от нового порыва души.
В небо…

Назло пришедшему августу.

Туман не выпускал из своих объятий даже ближайшие дома. Осень в этом году затянулась, дожди и слякоть сделали людей унылыми и серыми. Они шлепали по улицам, уже смирившись с чавкающей жижей под ногами, темно-серыми брызгами на одежде, осыпающимися на утро сухой грязью, и постоянно клубящейся серой пеленой над головой. Серый стал единственным цветом. На улицах, на небе, в душе…

Сказочное существо бродило от дома к дому, от магазина к площади, а потом в скверик и в сторону фабрик. Не было подходящего места. Уже давно было пора прекратить эту агонию, но каждый раз чутье подсказывало – это не подходящее место.

Тут пластик. Там пролит бензин или смазка. ( Странная сказка. )

Прости о Быстролапая, за прошлую сказку! Надеюсь хоть чуточку, но тебе станет забавно.

Белый зверек карабкался по стене. Находил трещинки, стыки между кирпичами, цеплялся за остатки арматуры. Был сильнейший ливень. В середине дня от падающей воды наступил такой сумрак, что казалось, пора зажигать уличные фонари.

Зверек передвигался медленно, но неутомимо. Помимо естественных препятствий, на него сверху начали падать розы. Иногда целые, иногда части стебля. А иногда бутон или отдельные лепестки. Один из лепестков пристроился ко лбу зверька и упорно не хотел отлипать.

Добравшись до очередного подоконника и перевалившись через край, зверек, посидев, подошел к открытому окну.( Забавная )

Принцесса грустила.

Почему-то давно не появлялся ее Герой, который приходил и звал ее. Он, конечно, иногда недогадливый, бывало приходил не вовремя. Ну, как он не поймет, что она не всегда может выйти к нему. Ведь у молодой принцессы так много дел. Ей надо следить за собой. Ведь она же Принцесса. Что он себе думает, расчесать волосы, это ведь не так уж и просто. Гребень из золота, не всегда подходит, необходим редкий китовый ус, а для этого надо создать интригу, договориться с купцами и суметь стать счастливой и единственной обладательницей такой нужной диковины.

Прикосновение …
Подземелье. Первый зал. ( Из старого. Грустная. )

Светлячок.

Игнат, прикрытый защитным заклинанием уже несколько минут смотрел из кустов. На поляне бесились темные. Мелочь - две ведьмы четвертого уровня и прочие низшие. Это мог бы быть обычный отдых темных или даже начало шабаша, если бы не одно но. Там присутствовал светлый.
Парень небольшого роста, аккуратно одетый. Тихий, не включающийся в общие игры, но и не уходящий. Для светлого вряд ли было приятно находиться рядом с игрищами темных. Слишком чужеродны источники восстановления сил, причины для смеха, веселья.

И, похоже, одним из поводов для веселья был он сам.
- Эй, светленький, ну-ка иди сюда. – голос главной заводилы на этой поляне был не слишком резкий или грубый. Но от его звучания что-то внутри Игната сжималось и неосознанно хотелось выставить руки в каком-нибудь обережном заклинании. ( Hевеселая )

Нудный волшебник.

Однажды в сказочный лес пришел нудный волшебник. Только сначала никто не знал, что он нудный. Пришел старичок с добрыми глазами и сказал, что он волшебник. В волшебном лесу, понятно, этим особо никого не удивишь.
Поэтому все знали, что делать. Подошла к нему худая и строгая цапля и попросила, чтобы вода в болоте была не такая мутная. Хотя бы рядом с ее ногами.
Волшебник обрадовался, засуетился. И стал ходить вокруг цапли да бубнить себе под нос.
«Бу бу бу вода бежит из ручьев. Бу бу бу… муть от чистоты отличается наличием…».
Долго он так бормотал что-то, вроде и понятное, но бестолковое. Надоело цапле, щелкнула она клювом и улетела, не дослушав.
Подходил лось. Просил, чтобы рога его светились, когда он захочет. Молодой был лось, хотелось ему модным быть и отличаться от других молодых лосей.
Волшебник посмотрел на его рога, закивал быстро головой, да давай говорить непонятно.
«Свет изначальный преломляется… бу бу бу костная ткань состоит из… бу бу бу»
Слушал, слушал лось, а ничего не меняется. Убежал он рога ломать, несветящиеся, а уж кому, себе или другим – как получится.

И поняли тогда звери, что волшебник на самом деле – нудный. Может он, конечно, и волшебник, да такой скучный, что можно и без его волшебства обойтись. Некогда. В жизни и так много чудесного. Особенно в сказочном лесу.

А однажды поймал волшебника Лисенок. С двумя ушками. Так его называли, чтобы отличить от того, у которого одно ухо порвано было.
Лисенок выскочил под вечер, когда волшебник в одиночестве под корнями Почти Самого Старого Дерева готовил что-то в своем котелке. Зверек схватил зубами мантию и потащил в сторону. Волшебник не стал ругаться или кричать, а дунул ему легонько в нос, да взял бережно на руки, пока Лисенок от возмущения не знал, что сказать. А волшебник, присев спиной к огню, показал Лисенку звезды. И сказал шепотом, в бороду: «смотри». И опять, как со всеми затараторил. « Выборы даются много раз… бу бу бу… каждый плетет нить… бу бу бу»

Лисенок хотел было повозмущаться, но ему стало уютно под мягкой бородой, пахнущей курительным дымом из семи трав. Долго бубнил волшебник, а Лисенок смотрел и смотрел на звезды. Они ведь прекрасны сами по себе, тем более, если рядом есть, хоть чуточку, но уже друг. И в какой-то миг звезды стали двигаться. Как показалось. Но на самом деле, от каждой звезды протянулась тонкая, мерцающая паутинка-ниточка, куда-то на землю.
Это было так любопытно, что Лисенок аж перестал хотеть чихнуть от пыли с мантии волшебника.
А тот продолжал бубнить, не останавливаясь. Про жизнь и ткань судбы. Про какие–то перекрестки и предсказания.
Лисенок, не вытерпев, подскочил и взобрался на голову волшебника, чтобы сверху увидеть, что же эти таинственные нити делают на земле. А они как-то переплетались, иногда рвались, иногда были пучком. Но каждая, как оказалось, заканчивалась на каком-нибудь живом существе. Иногда настоящем, а иногда призрачном, жившем раньше, как понял Лисенок.

Долго созерцал Лисенок это чудо. А наутро ходил молчаливый по лесу, да только тяфкал что-то странное. То скажет, что бревно упадет на лапу мишке, то расскажет, кого выберет зайчиха из двух соперников молодцов-зайцев. И ведь так и случалось.
А когда солнце стало прятаться за вечные сосны, Лисенок, глядя в небо, покрутил головой и вдруг рванул бегом вдоль ручья. И пропал навсегда. Больше лисят тут не видели, потому что второй тоже куда-то запропастился.

Только родственники белки, с далекой земляничной поляны, однажды рассказывали, что видели волшебника, со странным зверем на ладони, похожим на маленькую лису. С мерцающими звездами над ушами, да удивительными глазами - ясными, глубокими и часто грустными.

Молодые души доверчивы. Их настолько распирает желание познавать, что они входят, втягиваются, вклеиваться первыми встречными мирами. Жадные до исследования, они взбрызгивают себя в любой объем неведомого, самозабвенно растворяясь в новом – осознавая, понимая.
Но иногда бывают неприятные миры. А иногда жуткие. И отдаваться им – как минимум чувствовать боль. А может и разрушение. Наверное это даже не миры. А нечто другое. Первобытный Хаос. Из которого и создаются миры.
Там нет ни добра ни зла. Но души попавшие в его плен редко, а порой и никогда не возвращаются. Будучи слишком доверчивы и охочи до нового, не умея противостоять череде непрерывно и всегда неповторимо меняющихся состояний, новорожденные души уноситься в бесконечность. И неведомо вернуться ли они.

Во мне был этот страх. ( Read more... )

Еще одна ступенька. Я прикасаюсь к ней ступней, переношу вес, выпрямляюсь и становясь чуть ближе. К тому, что там, наверху…
Это для меня верх. Для других же это так, где-то в стороне. Но мой Путь туда. Каждый раз, когда я делаю шаг и поднимаю себя чуть-чуть выше, прошлые ступени растворяются в зыбком тумане. Здесь и сейчас есть только плоскость. Твердая надежная. По которой я могу ходить бесконечно и во все стороны. Но ступени вверх… они тоже есть. Я их чувствую. И всегда знаю, куда надо идти и что делать. Я могу даже увидеть к чему иду. Если не отводить себе глаза, а гордо смотреть прямо и немного вверх – я просто начну Видеть. Но. В том числе и демонов. Вот в них то и загвоздка. На каждой ступени они стоят. По одному, а то и по несколько. И мимо - не пройти. Никак не обхитрить.
С ними, безусловно, надо драться. Вкладываясь полностью, всем своим существом. Надо что бы бой, нет - Битва, заполнила тебя всего, без остатка. И тогда ты станешь равным по размеру демону, ибо он уже равен тебе. И тогда ты его победишь. Но если ты смалодушничаешь, если будешь беречь какие-то части себя, он станет пусть на миллиметр, но больше. И тебе не хватит силы. А демон будет бессмысленно делать больно и разрушать тебя. Каждый по-своему. Кто-то присосавшись и вытягивая силы так, что тебя начнет тошнить и мутить. Кто-то, отгрызая от тебя части тупыми зубами, а кто-то, как гиена, легким движением будет выхватывать из твоего живого тела сладкую для них плоть.
Поэтому… лучше не отрывать ноги от поверхности, а бродить вокруг по бесконечной плоскости, исшаркивая очередные тапочки, уткнувшись носом в завоеванную тобой ступеньку. И не смотреть вверх. Что бы не видеть демонов и не будоражить себя тем, что за ними.
Мечтой…

Слово.

Однажды Лисенку сказали – подожди, я сейчас приду и мы поговорим. Вообще-то лисята не говорят. И даже взрослые лисы не говорят. И пожилые.
Но этот умел говорить, потому что он был Сказочный Лисенок. Он так радовался этой возможности и настолько ценил слова, что всегда им следовал и прислушивался к каждой интонации и каждому смыслу. Ведь это СЛОВО. Волшебная и удивительная штука, которая делает жизнь проще, позволяет построить дорожку от сердца к сердцу, и делать так, что бы в этом удивительном и вечно хаотично плывущем мире, можно было верить в то, что тебя подождут. И эта вера сбывается!!!
Чудо. Удивительное и почти не возможное.
И вот, Лисенок сидит и ждет. Он радуется тому, что скоро придет Друг, с которым можно будет играть. И очень замечательно, что другу нужен именно он, и что еще важнее – для разговора. Но друг все не приходит. Лисенок поиграл с хвостом. Потяфкал на бабочек, и последил за тем, как солнце передвинуло тень, на две шишки. Но он по прежнему один.
Друг не приходит и не говорит веселым голосом – «итак, я хотел договорить…» Его просто нет, и пусто. Снаружи и особенно внутри. С другом все в порядке, иначе Лисенок бы почувствовал. Но час за часом, он не возвращается.
Сначала Лисенок решил лечь и поспать. Но ведь, так, он может обидеть Друга. Тогда Лисенок решил стойко смотреть вокруг, и подмечать разные мелкие детали.
Он увидел много интересного. Оказывается, когда цветы закрываются на ночь, с них чуточку сыплется пыльца. И ночные фейри ее собирают, в забавные ведерочки. А огромный мохнатый зверь, который живет в самой чащобе, напившись воды на закате, долго потом смотрит на заходящее солнце. И уходит уже тогда, когда на небе есть несколько звездочек. А звезды…
Ах, какие они красивые. Лисенок оказывается на них и не смотрел никогда. Если в них вглядываться, то вдруг, в какой-то миг, начинаешь чувствовать насколько же они далеко. И как сложно их лучикам было добраться сюда, на любимую поляну для игр. И тогда, прочувствов весь этот путь, можно понять…
Но что можно понять, Лисенок так и не вспомнил. Он заснул. А на утро, когда самый вредный и рыжий комар, укусил его прямо в нос, ему стало очень больно. И не из-за укуса. А потому, что полетав во сне, он увидел, что его Друг крепко спит у себя. И значит он … Вот тут Лисенку не хватило бы слов, что бы сказать, что сделал друг.
Наверное потому, что для слова все еще священны в сказочном лесу, и забыть обещание, нарушить слово – это из какого-то далекого мира. И совсем не сказочного.
Но Друг спал, а Лисенок думал, что делать с этим щемящим то ли душу, то ли сердце чувством. Но это была слишком большая боль, для Лисенка, который только недавно научился Говорить.

К сожалению, у этой сказки нет конца. Потому что Лисенок, стал искать, как сохранить сказочность и не потерять Слово. И так и не нашел до сих пор ответа.
И иногда ему становиться слегка страшно, когда ему говорят – «я приду». И он очень не любит этих слов. И старается избегать их, приходя сам. Потому что свою сказочность он никогда не променяет ни на что!

Мусор.

Дождь шел. День за днем. То реже, то переходя в ливень. На одном из мировых курортов уже которую неделю не могла установиться привлекательная для туристов погода. Были парки и пляжи. Были заманчивые вывески. Были рынки и казино. Но казалось, что город был в недоумении, вспоминая яркий непрерывный праздник прошлых лет, и зябко сжимался, вытесняя последних людей с улиц в теплые и сухие квартиры.

Девушка, вышедшая из центральных кварталов, приближалась к окраине. Она была одета в когда-то белоснежный, а сейчас серый от воды строгий костюм. Ее волосы некоторые время назад были уложены в аккуратную прическу, а сейчас они были растреплены и по отдельным прядям стекала вода. Она шла босиком, легкомысленно помахивая единственной туфлей, ступая по булыжной мостовой странной походкой, начинающейся с носка.

Город заканчивался неожиданно. После крайних двух домов на главной улице городка сразу начинала расти трава, а чуть вдалеке дорога уходила в густой лес, затем петляя по близлежащему горному массиву. Подойдя к границе, четко видимой по переходу булыжной мостовой в современное шоссейное покрытие, она брезгливо поковыряла асфальт большим пальцем ноги, окруженным бахромой из истершихся колготок.

- Ты знаешь, они отказались. – Она задумчиво говорила, глядя, как вода льется из водосточной трубы на углу последнего дома. – Мы сделали все, что могли. Объяснили причины. Привели расчеты. Использовали мнения самых авторитетных ученых. Предоставили план, разработанный лучшими менеджерами. Показали наши возможности. Полгода мы готовились к этому разговору. Но им еле хватило терпения выслушать.
У них там был рояль… и должна была выступить какая-то знаменитая певица. Хрусталь, люстры, смокинги… Их распорядитель просил закончить побыстрее. Под конец моего доклада осталось только несколько пожилых и тупых ослов, которые, видимо, считали, что делают мне одолжение, дослушав меня до конца. Остальные курили на балконе, да смеялись в соседнем зале. В общем, все бесполезно. Пора начинать войну. Как ты и говорил. ( Злая сказка. Из того же мира что и #Во имя прогресса#  )